были произведены обыски на квартирах мкогих чле-
нов секции и арестовано около тридцати человек.

Днем начались допросы.

Меня ввели в небольшую комнату, через окно
которой виднелись лишь черепичные крыши сосед-
НИХ ДОМОВ.

За столом сидел следователь Петрин. Его круглое,
упитанное лицо выражало тупое самодовольство. По
правой стороне стола, очевидно для устрашения,
лежал револьвер. Петрин, как будто не замечая
меня, перебирал какие-то папки, делал на них над-
писи, раскладывал розоватые листы бумаги для доп-
роса и вдруг посмотрел на меня в упор широко
выпученными глазами.

— Ну, как? Решили признаться или намерены
врать? — со злорадством сказал он и сразу начал

допрос: — С какого года состоите в нелегальной
коммунистической партии? Какие задания партии
ВЫПОЛНЯЛИ?

Как требовала конспирация, я давал отрицатель-
ные ответы. И, осмелев, даже высказал удивление
по поводу таких вопросов:

— О какой партии спрашиваете меня? Я не читал
в газетах, что в Латвии есть такая партия, — сказал
я, явно намекая на то, что при каждом аресте под-
польщиков буржуазные газеты авторитетно заяв-
ляли о ликвидации последней коммунистической
ячейки...

Петрин вспылил, начал угрожать. Но скоро, убе-
дившись в безуспешности своего метода, принялся
записывать мои показания.

Во время допроса ему несколько раз приносили
небольшие квадратные записочки. Прочитывая их,

37