В этот прекрасный весенний вечер я долго сидел
у большого стола, устремив взгляд в окно камеры,
огражденное железной решеткой. Я думал о жизни,
борьбе, о дружбе, сильном и цельном чувстве, еще
более крепнущем в трудностях и испытаниях.

А на другой день, в предобеденное время, мне
велели подготовиться к отправке в тюрьму.

В коридоре, где всегда было тихо, теперь шумно
суетились чиновники охранки, уже слышны были
громкие голоса конвоиров-полицеиских. Готовилась
отправка двух партий: мужчин в Центральную
тюрьму и женщин в Срочную тюрьму. Камеры
охранки опять освобождались для новых политиче-

ских арестованных...

Когда меня вывели в коридор, я встретился там
с Шалмом — его тоже отправляли в тюрьму. Пере-
молвились несколькими словами. Мы еще делали
вид, будто незнакомы друг с другом. Оба мы были
довольны тем, что окончились наконец четырна-
дцатидневные допросы в охранке, после которых же-
ланной становилась даже тюрьма...

Нас вели по Элизабетес, Кришьяна Барона и за-
тем по улице Матиса, ставшей обычной дорогой тю-
ремных этапов.

Вот мы прошли через железнодорожный переезд
в конце улицы Матиса, миновали обширный песча-
ный пустырь и вошли в узкую улочку. По левой сто-
роне тянулся каменный забор Матвеевского клад-
бища. В глубине его, возвышаясь над миром мерт-
вых, стояли стройные сосны. Глядя на них, я вспом-
нил знаменитые строки Райниса:

И как бы ветры ни были сильны,
Не гнули сосны гордые спины.
14 — 3501 209