Г РИ
заключенного, переодетого женщиной, — вот в ое.
новном все, что они подготовили. ,

После краткого перерыва началась обширная про-
грамма политических. Показывали свое Мастерство
бывшие рижские физкультурники и лихие Латгаль-
ские плясуны. Их сменяли товарищи, с огоньком чи.
тавшие революционные стихи Райниса и Леона Па.
эгле. Рассказчики популярных и ходких тогда в на.
роде политических анекдотов остроумно высмеивали
махинации ульманисовской клики. Затем товарищи
затянули любимые мелодии, и вскоре весь барак
огласился коллективным пением латышских народ-
ных песен и русских напевов о злой неволе, о си-
бирских колодниках.

Близилась полночь, но поющим никто не мешал
и никто не прерывал нас. Сильно напившаяся адмн-
нистрация даже не выходила из своего дома, кото-
рый находился поодаль от барака. А молодой надзи-
ратель, дежуривший в ту ночь снаружи, за замкну-
тыми дверями, как видно, очень мало интересовался
мотивами и содержанием песен.

Политические осмелели, хором грянули «С боевым
призывом на устах», «Смело, товарищи, в ногу»,
«Варшавянку»; дружно спели «Песню о Каховке», |
«Партизан Железняк», «Орленок» и «Широка
страна моя родная». Громко звучали слова «Гимна
калнциемских политкаторжан».

К концу ночи у политических образовались два
хора. Как только один хор замолкал, другой начи-
нал новую песню. Чередовались русские и латыш-
ские песни.

Каторга пела!

В этом коллективном пении глубоко выражалась
тоска по воле, тяжелые и суровые будни Калнциема
270