|
нище. До сих пор ведь было известно, что никакого
праздника в этот день не бывало. Поэтому мы впол-
голоса недоуменно спрашивали друг друга, по ка-
кому неведомому поводу вдруг удосужились впер-
вые на каторге так высоко поднять государственный
флаг буржуазной Латвии.

С шумом опустившись по узкоколейке на пустых
вагонетках в яму, все команды направились к своим
участкам и приступили к работе.

Прошло немного времени — не более часа. Кто-то
из конвоиров выкрикнул мою фамилию — меня не-
ожиданно вызывали в канцелярию.

На горе появилась зловещая фигура надзирателя
Рудинского, всем известного на каторге палача. Без
его участия здесь не обходилось ни одно избиение
политических.

— К начальнику, — коротко объявил Рудинский,
тупо взглянув на меня, и последовал за мной.

Идя по прямой, гладко расчищенной от снега до-
рожке в канцелярию, я мысленно перебирал все воз-
можные причины вызова к начальнику. Недавно де-
лал в коллективе доклад о международном положе-
нии. Еще сегодня утром громко смеялся по случаю
никому не известного государственного праздника.
Потом выяснилось, что флаг поднят в честь именин
фашистского главаря Ульманиса. Да мало ли еще
в чем другом могли обвинить?

А может быть решили наконец ответить на дав-
нишнее ходатайство разрешить свидание с женой —
бывшей политкаторжанкой. Тюремная администра-
ция никах не признавала ее женой и в течение
всего срока не допускала на свидание. Но все же не
верилось, чтобы такой срочный вызов во время
работы предвещал что-либо хорошее,

272