в руках. Шагнув ко мне с миской дымящейся ще
вой каши в одной руке и угрожающе размахивая
дубинкой, Рудинский цинично заявил: .

| — Если скажешь, кого подговаривал к побегу

| получишь кашу. Не скажешь — пощады не будет,
| Я ждал, что вот-вот вся эта банда набросится на
меня. Мое упорное молчание бесило их. Я понял, что
администрация готовит провокацию, чтобы в конце
пребывания на каторге снова осудить меня за «под-
стрекательство». Я также учел, что в эти вечерние
часы, когда тут же по соседству в бараке находятся
все заключенные, истязатели не рискнут бить. До-
статочно было мне громко закричать, чтобы поднять
там всех на ноги.
И действительно, они ушли, не тронув меня.
Уже за замкнутой дверью Рудинский громко
пригрозил:
— Придем еще раз, тогда заговоришь!
Очутившись после трех тяжелых бессонных ночей
в слегка обогреваемом карцере, я прилег на голье
нары, но старался не уснуть. Всю ночь боролся со
сном и в сильном нервном возбуждении прислуши-
вался к каждому шороху. Я опасался быть застиг-
| нутым врасплох. Ведь могли захватить сонным, 3а-
| ткнуть рот тряпкой и потом бесшумно расправ-
| ЛятТЬСЯ.

Медленно тянулась ночь, полная тревоги. Но ни-

кто больше не приходил.

} Утром меня опять пересадили в темный карцер

еще на трое суток.

После короткой передышки снова начались тягу“

чие голодные дни в кромешной тьме ледяного кар-

: цера.

278
ИН |