над одиннадцатью валмиерскими комсомольцами в
декабре 1919 года. Противно и бессмысленно, ко-
нечно, было жаловаться ему на здешние избиения.

Проработав полдня, я почувствовал сильное
головокружение. Сказывались карцер, физическое
истощение. И когда я снова низко наклонился, чтобы
поднять и отнести к вагонетке очередную каменную
глыбу, у меня горлом хлынула кровь.

Увидя перед собою на снегу большие алые пятна,
я заволновался: «Неужели в самом конце долгого
заключения палачам все же удалось сломить меня?»

Но я упорно гнал от себя эту мысль. Ведь меня
ожидала воля, встреча с близкими и друзьями, —
жизнь, полная трудностей и радостей в борьбе с
ненавистным фашизмом!

Во время обеденного перерыва в разговоре с т0-
варищами я узнал, что коллектив был в полном не-
ведении о происходившем со мной. Так как один из
уголовных говорил о расслышанном им крике из
карцера, то все политические готовились в воскре-
сенье писать протест в тюремный департамент про-
тив возобновившихся здесь избиений.

Товарищи были очень обеспокоены тем, что за
одну неделю я так осунулся. Тут же, сидя за общим
обеденным столом, коллектив принял предложение
политкаторжанина Эглайса: в течение недели выда-
вать мне три раза в день удвоенную порцию из
продуктов, закупленных по тюремной выписке.

С неохотой я пользовался своим привилегиро-
ванным положением, — знал, как необходимы были
каждому эти дополнительные крупицы сахара и жи-
ров. Но сколько товарищеской чуткости и душевной
теплоты чувствовалось в этой заботе коллектива о
280