Встревоженный этой мыслью, я просил назна-
чить мне встречу с представителем Центрального
Комитета партии.

На эту явку пришел П. Курлис. Мы встретились
далеко за городом — у Баложи. В этот зимний день
была сильная вьюга. Снег так залеплял глаза, что
трудно было смотреть. Я сразу обратил внимание
Курлиса на человека, почему-то стоявшего в такую
метель у дороги, на расстоянии четырехсот-пятисот
метров от нас, со стороны Баложи, откуда пришел
Курлис.

— Это ничего, все в полном порядке, — уверен-
ным тоном ответил Курлис, и мы пошли по направ-
лению к городу.

Вначале я подробно рассказал о раскрытой
за мной слежке на улице и обосновал появившееся
у меня подозрение, что где-то наверху действует
провокатор. Иначе охранка не могла бы так быстро
узнать о только что начатой мною нелегальной
работе. Курлис все время слушал меня, но своего
мнения по этому вопросу так и не высказал.

Затем я передал ему, что окончивший недавно
срок каторги Лейбович просит связи с партией.
Сказал, что с такой же просьбой обратился ко мне
член партии Годкалн, который почему-то уже ие-
сколько месяцев не имеет связи с организацией.

Курлис просил меня написать характеристику на
Лейбовича и указать в ней, где и с кем он работал
в подполье до тюрьмы. Относительно же Годкална
он решительно заявил, что никакой связи с ним не
следует поддерживать, так как это плохой человек.

Ответы Курлиса по двум последним вопросам
меня удивили. Практика подпольной работы требо-
вала возможно меньшей писанины, чтобы в случае
306